Saturday, September 16, 2006

ОГЛАВЛЕНИЕ

Пролог


- СКАЗКИ -

Сказки


- ИЛЬЯ -
- ЛЕШИЙ -
- ПОПОВИЧ -
- ИВАН-ЦАРЕВИЧ -
- ТАКТИКА -
- ВАСИЛИСА -
- МАМАЕВ СОН -
- ПОЯС ВЕРНОСТИ -
- ПЕРЕКРЕСТОК -
- СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА -
- КРЕСТИК -
- ДОБРЫНЯ -
- ЗАГАДКИ -
- НОЧЬ ИВАНА КУПАЛЫ -
- ТРИ БОГАТЫРЯ -
- ПРОБУЖДЕНЬЕ -
- ГОРЫНЫЧ -
- ТРИ МЕДВЕДЯ -
- ПОВЕСТКА -
- ЧЕРНЫЙ ДОЛ -
- ГРЕЛКА -
– ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ –
- ПРОИСХОЖДЕНИЕ -
- ЛЯГУШКА -
- ГРАБЛИ -
- ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНЬЮ -
- К ДОЖДЮ -
- ПРИВОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ -
- МЕСТЬ ЧЕРНОМОРА -
- УПРЕК -
- ГРАНАТА -
– ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ –
- В ДОЗОРЕ -
– У ЗЕРКАЛА –
- СУЕВЕРИЯ -
- ХУТОРЯНКА -
- ЛУКОМОРСКИЕ ВСТРЕЧИ -
- В ТЕМНОМ БОРУ -
- БЛАГОРАЗУМИЕ -
– ПОЕДИНОК –
- КОШМАР -
– В ПОИСКАХ МУДРОСТИ –
- В ЛАЗАРЕТЕ -
- СТРАХИ -
- ДИКИЙ ЗАПАД -
- РУСАЛКА -
- ПРАВИЛЬНОСТЬ -
- РОССКАЯ РЕЧЬ -
- ВЕТЕР -
- ФЕЯ -
- КУН-ЦЗЫ -
- АЛЕНЬКИЙ ЦВЕТОЧЕК -
- РЕПКА -
- СУДЬБА -
- ЧЕРНОМОР -
- ХЛЕБ -
- КОНСУЛЬТАЦИЯ -
- ХИМИЯ -
- БРАДОБРЕЙ -
- НЕДОВЕРИЕ -
- СОЛОВЕЙ -
- ГНЕВ БОЖИЙ -
- СОВЕТ -
- МАГИЯ -
- ЯГА -

эпилог


- ТАМ РУССКИЙ ДУХ, ТАМ РУСЬЮ ПАХНЕТ... -

- ЯГА -


Тишина на речке чистой
Дарит отдых бескорыстно,
И тепло и не жара,
В синем небе облака
Улетают за моря
В страны дальние куда-то,
Как сосед, купец богатый…
Ваня вкусно разомлел,
Он уже бутылку съел
И хотел открыть другую -
Ведь рыбалка шла впустую,
Вдруг за мощное плечо
Кто-то дернул горячо.
Оглянулся – вот те на!
Перед ним стоит Яга!
Вся, как в сказке -
- нос кривой,
Бородавки, зуб врезной,
Вся, как есть,
и вся оттуда,
Где нечистый вертит круто.

Бабка зыркнула хитро
И прошамкала: «Зело,
Ты мне нравишься,
Ванюша,
Я покой твой не нарушу,
А, напротив, помогу,
Чем сумею и смогу.
Три желания исполню,
Если только их упомню,
Ну а ты - мою одну
Просьбу сполни, как свою».
«Что же хочешь ты, старуха?» -
Пробубнил царевич глухо.
«Ерунду, каприз мой женский
Ты способен здесь, на месте,
Разрешить - лишь сеанс любви,
Ты уж, Ванечка, прости».
Ваня хмыкнул: «Ну, дела!»
Почесался и сказал:
«Ну-ка, сделай мне сейчас
Ты заморский тарантас
Славной марки
«Мерседесум»!»
Бабка молвила: «За лесом
«Мерседесум», самый новый,
У дороги припаркован.
Документы и ключи
Под сидением возьми.
Пять минут ходьбы,
тут рядом,
Все бесплатно и задаром!»
Ваня вздрогнул: «Ну и ну!
Ну, а если захочу
Я хоромы?» -
- «Нет проблем!
Ты ведь с башенькой хотел?
Ордер новый и ключи
В жилконторе получи».
Ваня смолк, помыслил туго
И сказал, слегка с испугом:
«А вот если б миллион
Я червончиков нашел...»
«Под сиденьем в «Мерседесе»
Ты найдешь их в добром кейсе.
А теперь, Иван, давай,
И смотри, не оплошай!»
Что ж, Иван собрался с духом
И капризную старуху
Ублажил, как только мог,
От трудов он даже взмок,
Но исполнил все, как надо!
Поднялся, спросил устало:
«Где, Яга, твой «Мерседес?»
Бабка молвила: «Балбес!
И когда ты поумнеешь?
Уж большой,
а в сказки веришь!»

- МАГИЯ -


Царь Берендей сидел в тоске,
Все вкривь и вкось…
На волоске
висят финансы…
Нет налогов,
Все потому, что нет доходов.
Работать люди не желают,
Лишь водку пьют,
да власть ругают,
А пьянь с лентяем –
хуже вора!
Царь посмотрел на Черномора:
"Скажи, дружбан мой, чародей,
Ты можешь магией своей
Заставить росский люд работать,
И водкой душу не коробить?"
Спросил, и тут же налил водки
Себе и магу – по три стопки,
По первой тут же пропустили,
Маг произнес:
"Такие силы
Известны магии крутой…"
И тут же, стопкою второй
Друзья, вздохнув, "усугубили",
Маг продолжал:
"Такие силы
Есть десять способов призвать".
Друзья не стали долго ждать,
И третьи стопки упразднили…

Маг всхлипнул,
в горестном порыве:
"Беда лишь в том, что эти силы,
Ну не работают в России!"

- ГНЕВ БОЖИЙ -


Не веря в Бога, лишь в науку
Терпела Васька злую муку
От неустроенной любви,
Вокруг сновали мужики,
Но было как-то не с руки
Премудрой прихотям предаться,
А мужики ее боятся,
От умных, мол, одна морока,
Да и в постели мало прока,
Когда не охать, не стонать
не могут,
только размышлять
О биологии обмена…
И дурням этим нету дела,
До психологии любви,
Ты подавай им пироги,
Да чарку водки после бани,
А если нет – то ноги сами
Их к дуре Машке уведут,
Или в кабак на час зайдут,
И до утра их не отыщешь…
Да, накопилось много пищи
Для размышлений о любви,
И Василиса, от тоски,
Решила к Богу обратиться…
Проснувшись по утру, девица
На холм высокий поднялась,
И на зарю перекрестясь,
Спросила яростно у неба:
"Скажи мне, Боже,
суть до дела,
За что ты мучаешь меня,
Ведь я красива и умна,
А мужики меня не любят,
Как жеребцы с другими блудят,
С кривыми дурищами спят,
А на меня и не глядят,
Как будто нет меня и вовсе,
Один Иван вниманья просит,
Ну, да на то он и дурак!
Ответь, Господь, за что ты так
Со мною, слабою, гневлив,
По что ты так не справедлив?"
Тут…
грянул гром над головою,
И лик с лохматой бородою
Злорадно вылез из-за тучи,
И голос старческий, скрипучий,
Раздался в грозной вышине:
"Ну, вот не нравишься ты мне!"

- СОЛОВЕЙ -


Илья скакал лесной дорогой,
Вечерней сумрачной тревогой
сгущалась мгла,
и богатырь
Тропой короткой поспешил,
Чтоб как-то срезать
дальний путь,
А впереди чернела жуть,
И кто-то страшный разрыдался,
И свист разбойничий раздался,
Настолько сильный и ужасный,
Что конь в испуге ненапрасном
Чуть-чуть не сбросил седока.
Илья сдавил коню бока,
Меч-кладенец достал тревожно,
И путь продолжил осторожно…
Глядит, на дубе средь ветвей
Сидит разбойник Соловей,
Глазами черными вращает,
И как-то горестно икает.
Илья набычился свирепо:
"Ну, всё, разбойничек,
приехал!
Придется нынче дать ответ
За все грехи за много лет!"
Но Соловей лишь
только всхлипнул,
Руками ствол дубовый стиснул,
И прохрипел через минуту:
"Илья, сними меня отсюда…"

- БРАДОБРЕЙ -


Царь Берендей решил побриться,
Чтоб было все, как заграницей,
Зашел в цирюльню, сел как должно,
Цирюльник важный осторожно
Намылил пеною лицо,
А чтобы гладко все прошло,
Без недочетов, без промашки,
Две деревянные кругляшки
За щеки сунул Берендею,
Тот эту новую идею
Воспринял, но решил спросить:
"А как бы их не проглотить?"
Но брадобрей махнул рукою:
"Да не беда, Господь с тобою,
У многих тут проглот не в меру,
Илюша муромский к примеру,
Вчерась два шарика сглотнул,
А нынче честно возвернул…"

- КОНСУЛЬТАЦИЯ -


Лель на скамеечке сидел,
И озадаченно смотрел
На темный катыш на ладони,
Как будто нет заботы кроме,
Как мякиш щупать теребя,
Иван-царевич проходя,
За друга взглядом зацепился,
Его занятью удивился:
"Ты что тут делаешь, Люлян?"
Лель очи ясные поднял:
"Ну, на ловца.…
И в добрый час!
Ты, Ванька, грамотный у нас,
Ты подскажи мне, царский сын,
Быть может, это пластилин?"
Иван наморщил лоб сурово,
И мякиш тщательно и строго
Со всем вниманьем осмотрел,
Лизнул, куснул и прохрипел:
Как ни крути, а все одно,
По-моему, это вот, г…но!"
Лель сам себя ударил в лоб:
"Ты, Ванька, умный,
словно черт!
Ты прав, и нечему дивиться,
Откуда мог бы появиться,
В моем заду, без всяких сил,
Заморский этот пластилин?!"

- ХЛЕБ -


Машка, дочь купца Афони,
Обнаружила, что в доме
Нету хлеба.
Дева сразу
Поспешила до лабазу,
И по улице, в пол силы
Легким шагом потрусила…
Глядь, водярою залужен
Посреди огромной лужи
Распластавшись,
спал мужчина,
Здоровенная детина
Очень радостно храпел,
Машка фыркнула: "Успел
Поутру уже набраться…
Впрочем,
очень может статься,
Что сгодиться кой-зачем
Этот русый супермен,
В баньке выпарить, почистить…
Да-а, тут есть о чем помыслить,
Подберу-ка я его
Как пойду назад домой!"
Так, смекнув, как надо в раз,
Машка бросилась в лабаз,
Хлеба быстро подкупила
И обратно поспешила.
Вот на улице она,
Посредине, как всегда,
Лужи черное окно,
Ну а в луже – никого!
Машка топнула ногой,
В лужу плюнула с тоской:
"Дура! Нечего сказать!
Сколько ж можно
хлеба жрать!"

- ЧЕРНОМОР -


Проснувшись утром, Черномор
Глаза с усердьем долго тер,
Вокруг – поганые хоромы,
Притон какой-то низшей пробы,
А тут же рядом, на спине
Иван-царевич в сладком сне
Храпит, как черт, на всю округу…
Терпя в желудке злую муку,
Волшебник полчаса мычал,
Пока дар речи обретал,
Наколдовал бадейку пива,
Ну, а когда вернулась сила,
Ивана встряской разбудил,
И, чуть испуганно, спросил:
"Послушай, Ванька, ты не знаешь,
Кто там… Ну, там, ты понимаешь,
В штанах моих, как бесы, скачут,
И, матерясь, мечами машут?"

Иван припал к бадейке с пивом,
И, оторвавшись через силу,
Промолвил: "Вспомни, чародей,
Ты тридцать трех богатырей
Куда послал, напившись в стельку?"
И Ваня вновь припал к бадейке…

- СУДЬБА -


Алеша как-то в кабаке,
Уже в немаленьком хмельке,
Спросил взволновано Добрыню:
"Скажи, дружбан, какая сила
Тебе просватала Аглаю,
Что довело тебя до краю,
Неужто браки впопыхах
Творятся там, на небесах?"
Добрыня поднял крынку пива,
Залил в себя неторопливо,
И молвил: "Что тут говорить?
Тут случай…
Некого винить!"

- РЕПКА -


Царь Берендей по делу шел.
В кабак. Чтоб стало хорошо,
Хотя и так не плохо было…
Вдруг сердце, екнувши, застыло,
Навстречу,
как в ночном кошмаре
Поджав хвосты свои бежали,
Что было сил, мышонок, кошка,
Дворняжка Жучка-хромоножка,
Все грязно-черные, как сажа,
А дальше, как на распродажу,
В лохмотьях рваных,
вслед за сучкой,
Неслися бабка вместе с внучкой,
И замыкал команду дед,
Во что-то тлящее одет,
Он шел с квадратными глазами
Замысловатыми шагами…
Его-то царь и тормознул:
"Ты что, Степан, с утра загнул?
Чего народ честной пугаешь?"
Дед промычал: "Ты понимаешь,
Не репка это, царь родной,
А то был кабель… силовой!"

- АЛЕНЬКИЙ ЦВЕТОЧЕК -


Купец степенный Афанасий
Был чужд загульных безобразий,
Солидно вел дела и дом,
Стараньем честным и трудом
Взрастил немаленькое дело,
Разумно, строго и умело
Всего, чего желал, добился,
Но пуще прочего гордился
Он младшей дочкою,
Машуткой,
Любившей деньги не на шутку,
И четко знавшей что почем,
И здесь, и там, и за бугром…
Но время шло, товар кончался,
И Афанасий в путь собрался,
В светелку к дочери зашел:
"Подумай, Маша, хорошо,
Чтоб ты хотела из заморья?"
Машутка крякнула довольно,
"Найди мне чудище лесное,
Пусть волосатое, хромое,
Но чтоб богат был,
как Кощей,
И мужней силою своей,
Чтоб был способен,
как Попович…"
Купчина ахнул: "Что ты, доча!
Как я кровинушке родной
В дом приведу кошмар такой?!"
Мария мрачно посмотрела,
И, стиснув зубы, проскрипела:
"Ты, батя, просто динозавр,
От жизни ты на век отстал!
Придется сделать
крюк не маленький,
Вези, тогда…
цветочек аленький!"

- КУН-ЦЗЫ -


По пьяной воле Берендея
Дабы наследник стал мудрее,
Иван отправлен был в Китай,
Где мудрый инок Кун Сун Вчай
Учил премудростям правленья…
Но очень скоро, к изумленью
Всего двора Иван вернулся
С дороги пыльной отряхнулся,
Помылся в бане, съел обед,
И приглашен был, ясный свет,
Предстать пред очи государя,
Царь явно зол был на Ивана,
И с подозрением спросил:
"Чему ж Кунь Суй тебя учил?"

Иван, скривившись, почесался,
Потом в смущении помялся,
И через силу произнес:
"Кунь Суй задал такой вопрос:
"Скажи Вань Цай, а мог бы ты
В темницу темную зайти,
Так, чтоб свечей не засветить,
И кошку черную словить?"
Тут я ответил не спьяна:
"А на хрена ловить кота?"
И тут Кунь Суй зеленым стал,
Ну и, в сердцах, меня послал!"

Царь Берендей поразмышлял,
Потом спросил: "Куда послал?"
Иван рукой махнул небрежно:
"Три раза
на нефритов стержень!
Ну а потом, остыл когда,
Послал в жемчужные врата…"

- ФЕЯ -


Французский царь Людовик Бледный,
В знак царской дружбу неизменной,
Презентовал царю всех россов
Свой тарантас под лаком скользким,
С названьем ласковым – карета…
В неё, как прежде, лошадь вдета,
А тряски нету! – Фокус в том,
Что дутик легким колесом
Смягчал колдобины, ухабы,
Ну, мон плезир, французский, как бы,
Для нижне-задних росских мест,
Чтоб удивить народ в окрест,
Цари решили прокатиться,
Повсюду ахали девицы,
С умом мычали мужики,
Бежали сзади сопляки…
Но вот в лесу конфуз случился,
Гвоздь на дороге приключился,
Который дутик и проткнул.
Ну, не кричать же "Караул!",
Пришла пора царям работать,
Домкратить ось и дутик штопать,
И тут, откуда не возьмись,
Девица знойная явись,
Но не пришла, а прилетела,
И очень ласково пропела:
"Ну что ж вы, братцы, все в делах,
Сыграем лучше в тарарах!"
Людовик ойкнул, тихо млея:
"Смотри, мой друг, какая фея!
Ну как же можно не желать
С ней в трах-тарах
в кустах сыграть!?"
Но Берендей ответил мрачно:
"Послушай, Луй, кудрявый мачо,
Царям всех трахать не с руки,
А внучка бабушка Яги
Такая стерва – будьте нате!"
Но у Людовика от страсти
Совсем вскружилась голова:
"Мон ше, уи, конечно, ДА!
Сыграем мы в ля мур
фривольно!"
Девица хмыкнула довольно,
С улыбкой, как у сатаны,
Достала шило из метлы,
Три целых дутика проткнула,
И фразу едкую загнула:
"Для игрунов –
- все карты в масть,
Теперь натрахаетесь всласть!"

- ВЕТЕР -


Добрыня пил с Алешой пиво,
И пили много, всем на диво,
Из кабака не вылезали,
И по ведру уже умяли,
Но есть терпению конец,
Не сдюжил младший молодец
И побежал «до огорода»,
Любил Попович «кислорода»,
Мол, там красивее течет,
И для природы оборот,
Нужны для почвы удобренья...
Потом, со вздохом облегченья,
Алеша вновь вошел в кабак,
Добрыня молвил: «Как же так?
Туч нет совсем,
а ты весь в брызгах?»
Алеша пива выпил быстро,
И пояснил: «Ты не приметил.
Дождя то нет, зато есть ветер!»

- РОССКАЯ РЕЧЬ -


Марфуша, царская жена,
Спокойной бабою слыла,
Не суетилась понапрасну,
Любила утром выпить квасу,
Полузгать семечки без спешки,
Или с подругами орешки
погрызть, пока течет беседа
От чаепитья до обеда,
Всегда бы так...
Но как то в ужин,
Покой Марфушин
был нарушен,
Ужасным грохотом на крыше,
А после воплями, что слышны
По всей округе были люду,
Марфуша грозно, без испугу,
По пояс свесилась в окно,
Внизу Ванюшка, сын ее,
Разинув рот смотрел за угол,
Марфуша крикнула:
«А ну-ка!
Кто раскричался там, Иван?
Что за буян не в меру пьян?»
Иван ответил: «Тут, маманя,
Наш царь родной
решил по пьяне,
Птиц-голубей поразгонять,
Залез на крышу, так сказать,
В подоле мантии споткнулся,
И с крыши ентой навернулся...»
Марфуша мрачно засопела:
«И что же царь сказал при этом?»
Иван, на пятках покачавшись,
Моргнул,
слегка поколебавшись,
Решился все-таки спросить:
«Мат трехэтажный повторить?»
Марфуша рыкнула угрюмо:
«Я повторю тебе, придурок!»
Иван пожал плечами зло:
«Дык, не сказал он ничего!»

- ПРАВИЛЬНОСТЬ -


Порой с утра не все, как надо,
И тут, как высшая услада,
В своем живительном броженье,
Приходит пиво во спасенье…

Илья взглотнул чуть-чуть,
полкружки,
Смахнул назойливую мушку,
И произнес: "Лихая сила!
Сегодня - правильное пиво!"

"А то, что правильно – то мило!" –
Добрыня пену сдул игриво: -
" К примеру, как бы было ладно,
Бутылку с тещей не базарной
Испить…
Сходить с ней на футбол,
И о рыбалке разговор
Затеять после доброй бани,
И все по-дружески, как с вами,
Без злобных всхлипов –
- что же проще!?
Вот тесть мой – правильная теща!

- РУСАЛКА -


Иван-царевич,
в полдень жаркий,
Поймал на удочку русалку,
Крючок за плавки зацепился,
И чудо-девушка явилась
Во всем своем очарованье...
У Вани взбрыкнуло дыханье,
Ну, а русалка прожурчала:
«Ты можешь жизнь
начать сначала,
Я три желания твои
Сейчас исполню, как свои».
Душа рванулась с колокольни!
«Одно желание исполни!» –
Иван нашел решенье сразу, -
«Одно желание...
Три раза!»

- ДИКИЙ ЗАПАД -


Клин Иствуд зол был, как собака,
Весь мир ценил его за драку,
За верный глаз, и за стрельбу,
В которой равному ему
На Диком Западе не сыщешь!
А в этом росском городище
Никто его не узнавал,
В салуне он полдня прождал,
Чтобы ему налили виски,
А получил взамен сосиски
И полумутный самогон,
Который мрачно выпил он,
И… отключился от сознанья,
Когда ж вернулось пониманье,
Что он, великий Клин, сражен,
Напитком мерзким самогон,
И брошен, как койот, в канаву,
Хотелось взвыть ему от сраму,
Или кого-то пристрелить…
Но тут печальных мыслей нить
Прервал могучий храп из глотки
Соседней жертвы росской водки.

Клин с детства храп терпеть не мог,
И с силой двинул «жертву» в бок:
«Эй, мистер, devil взять тебя!
Нельзя же так храпеть с утра!»

Попович трудно пробуждался,
С трудом на локте приподнялся,
Шмыгнул, утер свой нос рукой,
И прохрипел: «Ты кто такой?»
- «Я – мистер Иствуд! Фак тебя!
Я самый быстрая рука
На Диком Западе!».
Алеша,
стал отключаться вновь, похоже,
Закрыл глаза, вновь вытер нос,
И через дрему произнес:
«Рука…
Мудрец ты, брат, не меньше,
Но я предпочитаю женщин!»

- СТРАХИ -


Любила Машка с Василисой
Поговорить о смысле жизни,
Ведь Васька умною слыла,
Ну и к тому ж она могла
Спокойно слушать, не встревая.
И Машка, глазками сверкая.
Взахлеб рассказывала ей:
"Вчерась брела сквозь ночь,
ей-ей,
Гляжу, в кустах, среди теней,
Какой-то прячется мужчина,
На вид огромнейший детина,
Тут у меня аж вздох застыл,
Я побежала что есть сил…"
У Василисы от испуга
Глаза раскрылись, как два круга:
"А дальше как пошли дела?!"
- "Как дальше?
Дальше догнала!"

- В ЛАЗАРЕТЕ -


Иван-царевич, ясный свет,
Зашел случайно в лазарет,
Где у Кощея был прием,
К нему царевич и зашел,
И молча, не сказав ни слова,
Спустил портки свои до пола.

Кощей угрюмо осмотрел
Иван-царевича придел,
И пробурчал: «Так в чем проблемы?
Короткий, что ли он, для дела?» -
«Да где ж короткий? В самый раз!» -
Иван обиделся тотчас.
«Быть может – длинный?
Так, подрежем!
Царевич вправду был рассержен:
«Ты что, Кощей, совсем дурак!
Ну, мозг усох, но чтобы так!…»

Кощей был сильно озадачен,
И что за комплексы у мачо?
И озарился в тот же миг:
«Что, друг сердечный, не стоит?»
Иван аж чуть не задохнулся:
«Ну, фельдшер,
ты совсем рехнулся!
Ты напряги свое умишко,
Стоит как надо!
Даже слишком…»

Настала очередь Кощея
Запасть в обиду, зеленея:
«Ну, Ванька, ты меня достал!
Раз все стоит – чего пристал?!
Щас превращу тебя в окурок,
Зачем приперся, полудурок!»

Иван с улыбкой Моны Лизы
Взгляд опустил счастливый к низу,
И прошептал, слегка невнятно:
«Смотри, какой красивый,
правда?…»

– В ПОИСКАХ МУДРОСТИ –


Устав от битв и от врагов,
Желая к мудрости богов
Припасть,
чтоб душу успокоить,
Решил Илья поход устроить
На край земли, где Святогор
Нес вековечный свой дозор,
Границу Яви охраняя.
Дорога выпала большая,
И все наверх,
в подзвездный свет,
Не то – Тянь-Шань, не то – Тибет,
Ну и, конечно, вышла к храму,
Чтоб не принять какого сраму,
Илюша лоб перекрестил,
И в храм вошел…
В огромном зале
Звучала музыка печали,
А посредине, на столбе
Стояла нагло…
бабья радость –
Из камня высеченный фаллос.

Илюша сплюнул – стыд и срам,
А фаллос ожил и сказал:
«Ответь мне честно и без страху,
Не посыл ли кто Вас на …?»
Илья подумал, помолчал,
И очень честно отвечал:
«Ну, в жизни всякое бывает,
Случалось так, что посылает
Тебя какой-нибудь осел…» -
И голос молвил:
«Ты пришел!»

- КОШМАР -


Добрыня зверем диким взвыл,
Холодный пот его пробил,
И он проснулся среди ночи,
Вздохнул поглубже, что есть мочи,
Чтоб дрожь унять, с постели встал,
Бадейку с квасом приподнял
И выпил медленно до дна.
«Никитич, ты сошел с ума –
Жена Аглая забубнила, -
Орешь средь ночи, что есть силы,
Пол Лукоморья разбудил!»
Добрыня лоб перекрестил:
«Прости,
кошмар приснился мне.
Я вновь женюсь…
И снова на тебе!»

– ПОЕДИНОК –


Алеша должен был учиться,
Чтоб с темной силою сразиться,
Учил кун фу и тэквандо,
Учил мечом бить и кнутом,
И каратэ, и бокс аглицкий,
И вот почувствовал по жизни,
Что для сраженья он созрел…
Он на коня тот час же сел,
И поскакал через болото,
К горе, в которой отчего-то
Кощей себе построил дом
В пещере с черным хрусталем.

Вот Алексей уже у входа,
В пещерном зеве позолота
При свете факелов блестит,
Свод галереи вглубь бежит
Сквозь анфиладу темных залов,
Дыханье хриплое кошмаров
Могилой веет из щелей,
А в тронном зале сам Кощей
Глядит с тоской на Алексея:
«Ну, что, балбес,
нашел злодея?
Зачем приперся, твою мать?»
«Пришел затем, чтоб воевать» -
- Попович молвил осторожно.
Кощей ругнулся односложно:
«Трах-тарарах, и это довод?
Для битвы, дурень,
нужен повод!»

Попович тихо растерялся,
И как он сам не догадался,
Ведь прав Кощей, ведь без резону
Сведется подвиг к мордобою.
Алеша тихо заскулил:
«Быть может ты кого словил?
Ну, скажем, девицу-красу,
А я ее… освобожу.»

Горыныч даже просиял:
«Вот это то, что я так ждал!
Тут Марья, девица-краса,
Вдруг поселилась у меня,
И уходить никак не хочет.
И день, и ночь –
- все секса просит,
А у меня весь секс отпал,
Я ей сундук презентовал
сокровищ,
чтоб она ушла,
Совсем издергалась душа,
А ей все мало… Страх сказать,
Коль буду плохо ублажать,
Она грозит вселить мамашу,
И растереть меня в параше
В зуболечебный порошок,
Алеха! Золота мешок
даю… Спаси девицу!»
Попович молвил:
«Значит биться
С тобою надо - по-другому,
Спасенье нету никакого!»
Кощей вздохнул: «Тебе лечиться
Придурку нужно!
Как нам биться?
Ведь я бессмертный, смерть моя –
В яйце, где спрятана игла…»
Тут Алексей, услышав слово,
К Кощею ринулся сурово,
По-каратистки
взвизгнув «Я-ях!»,
Ногой злодея двинул в пах…
Кощей на миг остолбенел,
Потом на попу тихо сел,
И взвыл, хватая воздух ртом:
«Не в том, придурочный,
не в том!!!»

- БЛАГОРАЗУМИЕ -


Царь Берендей давал прием
И заказал не самогон,
А настоящей росской водки,
И не обычный хвост селедки,
А белорыбицы, икры,
И заковыристой еды,
Чтобы порадовать дружбана,
Царя всех турок Ятагана.
И все бы было хорошо,
Пить в Лукоморье – не грешно,
Тем паче, если под закуску,
Степенно, с мыслями, по-русски,
Но, как на грех, Илья явился,
На стул, как куль с г…
зерном свалился
И штоф в момент уговорил,
Султан восторженно взвыл:
"Гляди-ка, брат мой, Берендей,
Он нас с тобою не пьяней,
А выпил целый литр спиртного!"
Царь мрачно сплюнул: "Что ж такого!
Ему за водку не платить,
А на халяву знатно пить,
Так это все с большой охотой…"
Но Ятаган высокой нотой
Уже испуганно взвопил:
"Он новый литр в себя залил,
Не прикоснувшись до закуски!", -
- "Ну что орешь ты, черт нерусский!" -
- взорвался гневом Берендей.
"Так он же нас двоих трезвей!" –
- "А что ему, детине, будет,
Ему от водки не убудет,
На то и есть он, богатырь,
Чтоб кушать водку, не кефир!"
Но Ятаган, не отрываясь.
Глядел восторгом наливаясь,
И снова взвыл: "Аллах акбар!
Он третий штоф в себя всосал,
И вроде, даже не напился!"
Тут Берендей заторопился:
"Все без закуски? Н-да, дела…
А нам, пожалуй, что пора!"

- В ТЕМНОМ БОРУ -


Заплутал Иван-царевич во бору,
И наткнулся на старуху, на Ягу,
На плече ее болтался карабин,
И попятился в испуге царский сын.
Бабка вскрикнула, завидев молодца:
"Ну, давай, злодей,
бесчинствуй до конца,
Вижу, хочешь изнасиловать меня,
Такова, выходит, девичья судьба!"

Ваня с явным облегчением вздохнул,
На бабулю снисходительно взглянул:
"И не думал я насиловать тебя..."
Тут старушка карабин с плеча сняла,
Звонко лязгнул передернутый затвор:
"Вот не думал,
а придется, мухомор!"

- ЛУКОМОРСКИЕ ВСТРЕЧИ -


Триада, гангстеры и ниндзя
Порой страшнее катаклизма,
Их лупцевать Брюс Ли устал
И потихоньку убежал
Туда, где тихо, в Лукоморье,
Восстановить свое здоровье.
Рыбалка, воздух, молоко -
О них мечтал он так давно,
Ну а с утра - физкультзарядка,
Потом - пробежка, для порядка.
Брюс Ли бежит,
бежит и дышит,
Его разборки не колышут,
Все хорошо, щебечут птички,
Нет ни машин, ни электрички,
Вдруг смотрит - группа мужиков
Копает ров «за будь здоров».
Брюс тормознулся: «Хай, ребята!
И я земля копал когда-то...»
Ответ был ясный и простой:
«Ступай, ступай себе, косой».
Брюс огорчился - непорядок,
Нунчаки вытащил из плавок,
Вмиг мужикам накостылял
И бодро дальше побежал.
И вот он видит: на поляне,
Проникнув важными делами,
Скирдуют сено мужики.
Брюс посмотрел из-под руки
И закричал:
«Good day, ребята,
И я метал навоз когда-то!»
Но мужики ему не вняли:
«Беги, косой,
в ядрены дали!»
И вновь обиделся Брюс Ли,
Приемом школы «Змей с горы»
Он зашвырнул на стог бригаду,
Как раньше - желтую триаду,
И дальше бодро побежал.
Так он до речки доскакал
И видит - мощный мужичина
Из шлема пьет глотками пиво,
Кряхтит, сморкается, сопит
И на китайца не глядит.
«Эй, мистер!» -
- крикнул Брюс ему, -
"Нельзя пить пиво поутру!»
Илюша, чудо-богатырь,
От изумления застыл
С открытым ртом,
потом чихнул,
В носу лениво колупнул
Толстенным,
как сарделька, пальцем,
И молвил:
«Видел я поганцев...
А шел бы в ж... ты, косой!»
«Я понял, понял, холосо...» -
Проблеял Брюс и очень быстро
Исчез вдали за речкой чистой.

- ХУТОРЯНКА -


Осенним вечером Попович
Скакал до дома, что есть мочи,
Да только ночь его догнала,
Дождь промочил, и он устало
На вдовий хутор завернул,
Коня в конюшню затолкнул,
И в дверь стал яростно стучаться:
«Открой, хозяюшка, бояться
Меня не надо, я промок
От головы до самых ног,
Передохну совсем не много,
И вновь отправлюсь в путь-дорогу!»
Вдова Матрена жизнь познала
И честных ратников видала
Со всех концов… Она неспешно
Ему ответила небрежно:
«Тебе попробуй дверь открыть,
Сперва захочешь ты попить,
Потом чавой-то пожевать,
А дальше ясно… Переспать!»

«И мыслей нет! – завыл Попович –
Мне б в уголочке, на пол ночи,
Хотя б грозу пересидеть,
Чтобы в пути не околеть».

Ну что же, сжалилась Матрена,
И указала непреклонно
На лавку, в угол. Леша сел
И с тихой грустью посмотрел
На печь, в которой щи кипели,
И так вздохнул, что, в самом деле,
В Матрене жалость поднялась,
Тут за ушат она взялась
И щи достала. Что в печи,
Как говорят, на стол мечи,
Тут не Берлин, тут Лукоморье,
И тут нельзя без хлебосолья.

Алеша щей богатых миску
Умял, и, с некоторым риском,
Чекушку браги попросил,
И, как ни странно, получил
Большую кружку самогона,
Он осушил ее сурово,
И тут же разом разомлел,
Поерзал, громко засопел,
Чихнул, рукою вытер нос,
И очень сладко произнес:
«Ты, вроде, тетка, намекала,
Что переспать б не помешало…»

Матрена рыкнула в полсилы,
И богатырь, хоть был не хилым,
Решил костьми не рисковать,
И начал тихо засыпать,
Впадая тихо в полудрему,
Стучится дождик в окна дома,
Стучит, стучит… По голове!
Попович чует – не во сне,
А наяву его мордуют!
Алеша взвыл: «Какого луя!
Матрена, ты сошла с ума!
За что ты скалкою меня?»

Матрена выдохнула: «Тать!
Задрых, подлец! А переспать?!»

- СУЕВЕРИЯ -


Арапский царь Курдюк-второй
Был Берендею как родной,
Ведь все цари –
- почти что братья,
И вот, от братского участья,
Скрепляя мир на много лет,
Курдюк верблюда, как презент,
Прислал в конюшню Берендея,
Тот, дружбу старую лелея,
Велел верблюд оседать
И за ворота отогнать,
Чтоб в стольный град
«По-шахски» въехать –
И для народа есть потеха,
Да и царю сплошной почет!
Решенье принято, и вот,
Настало время для триумфа,
Верблюд Курдюка аль-Гаруфа,
По граду стольному поплыл,
Народ пошире рты открыл,
И изумлялся до икоты,
Забыв про все свои заботы.

Вот, наконец, и царский двор,
Верблюд с достоинством вошел,
И Берендей на землю съехал,
Бояре давятся от смеха,
А сын Иван спросил серьезно:
«Скажи, папаша, если можно,
Зачем намылился ты пеной,
Шампунь от Прохора, что с Геной,
Решил рекламой приподнять?
Иль банный день пришел опять?»

Царь засопел, ругнулся скверно:
«Верблюд попался суеверный,
Как кошку черную он встретит,
Иль бабу с ведрами приметит
Пустыми! –
- Сразу задрожит,
Ногами, тварь, засеменит,
И через левое плечо
Три раза сплюнет горячо…»

– У ЗЕРКАЛА –


Кощей, кряхтя, с кровати слез
И без одежды, весь как есть,
Предстал
пред зеркалом хрустальным,
И взглядом строгим и печальным
Свою натуру осмотрел,
Да, облик нынче он имел
Вполне… бессмертный:
руки-крюки,
Глаза слезятся, как от муки,
Вставная челюсть – вид убогий,
Живот отвис, кривые ноги…

Не оглянувшись, в отраженье,
Он посмотрел с неодобреньем
На Машку, девку с крепким телом,
Ту, что, раскинувшись, храпела
В его кровати без стесненья,
Не сняв дареных украшений.
Кощей сморкнулся, вытер нос,
И недовольно произнес:
«И надо ж деньги так любить,
Чтобы с таким вот вместе жить!»

- В ДОЗОРЕ -


Дозором три богатыря
Шли на конях, а время зря
Ползло вслед солнцу
в небосклоне,
Томилась скука в диком поле,
Ни печенегов, ни хазар,
Один лишь маревый угар,
Одна тоска… И скуки ради
Спросил Попович,
в небо глядя:
«Илья, а правду говорят,
Что 33 годков подряд
Ты на печи все просидел
И жить иначе не хотел?»
Илья ответил: «Ну, сидел,
Жизнь хороша без лишних дел».
«А слез зачем?» -
- спросил Алеша -
«Так и сидел бы на рогоже».
Илья вздохнул:
«Ты прав, конечно,
Сидел бы я себе беспечно,
Да истощился в трудный час
Заморских памперсов запас».

– ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ –


Беляна, мужняя жена,
С тоски совсем сошла с ума,
Муж Дуболом вкруг дома ходит,
Друзей взашей нещадно гонит,
А сам в утехах – как бревно,
Лишь только лег – храпит давно,
Причем во сне все чутко слышит,
И как неровно кто задышит,
Вмиг пробудится колоброт,
И учинит большой «афронт»!

Терпенье кончилось Беляны,
Собрав большие чемоданы,
Она вернулась в дом родной,
Но на душе был непокой,
И мать свою она спросила:
«Маманя, как я уходила,
Раздался выстрел за спиной,
А вдруг супруг угрюмый мой,
Ума последнего лишился,
От горя взял и застрелился?!»

Но мать с усмешкой отвечала:
«Ну, ты и глупая, Беляна!
Он, увидав, что ты ушла,
Решил, что надолго, спеша,
И не сдержав веселья пыл
Шампань французскую открыл!»

- ГРАНАТА -


Гулял Царевич по помойке,
А в голове после попойки
Шумел камыш…
Вдруг он глядит
Железка славная лежит
С насечкой, с ручкой
- видно сразу
Кузнец сковал ее, заразу,
А для чего? Неясен смысл!
Иван в карман ее сложил
И к кабаку направил ноги,
И уж дошел, но на пороге
Попович встретился ему,
Алеша, видно по всему,
Уже успел опохмелиться,
И собирался на границу,
К своей заставе поскакать,
Иван промолвил: «Леха, глядь,
Какая славная железка,
Не знаю лишь, признаться честно,
Как разобрать ее на части?»,
Алеша с искренним участьем
Гранату строго осмотрел:
«Ты… разобрать ее хотел?
Гляди, вот здесь – чека-колечко,
Иди подальше, за крылечко,
И сильно дерни за нее,
Ну а потом сама собой
Твоя железка разберется…»
Тут Алексей взглянул на Солнце
И заспешил: «Прости, пора,
Застава ждет меня с утра!»

- УПРЕК -


Царь Берендей
проснулся рано,
Так хорошо под одеялом,
Но захотелось в туалет,
И хоть с похмелья силы нет,
И голова гудит набатом,
Пришлось вставать,
и валким шагом
Пройти известную дорогу…
Он вынул друга на свободу
И, справив малую нужду,
Сказал с обидою ему:
«Вот видишь,
если тебе нужно,
Ведь я встаю…
по старой дружбе!»

- МЕСТЬ ЧЕРНОМОРА -


Илья пришел в кабак угрюмый,
И половой, что «очень умный»,
Вмиг получил пинок под тыл,
А это значит, попросил
Клиент штоф водки и закуски,
И пива, чтобы «ерш по-русски»
Смог душу Муромцу согреть,
А в заключенье, грозный кметь
Еще затребовал... наперсток!
И как-то спрашивать не просто,
Зачем он нужен храбрецу?
Ведь ясно, вовсе не к лицу
Илье портняжечье искусство,
А богатырь весьма искусно
Пол-литра тут же упразднил,
Икнул и бережно налил
В наперсток «белого» до края,
Потом кисет достал, зевая,
И тут же вытряхнул на стол...
Алешу, словно мелкий сор.
Попович в воинских доспехах
С мизинец был, как на потеху,
К наперстку жадно он припал,
И тут Илья ему сказал:
«Что, матершинник,
будешь знать
Как Черномора посылать!»

- ПРИВОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ -


Не в себе Иван-Царевич,
То в безумстве громы мечет,
То грустит три дня подряд,
То бормочет невпопад...
Жизнь – «не в жисть»,
а мрачный сон:
В Василису он влюблен.
А Премудрая в науках
О его душевных муках
Знать не знает...
Наш Иван
То ли трезв, а тот ли пьян,
За советом в лес пошел
И разбойника нашел.
«Эй, бродяга Соловей,
Дай-ка мне совет скорей,
Как мне Ваську уломать?
Как любовь свою унять?»

Соловей с березы слез,
Почесался с разных мест,
И сказал: «Совет я дам,
Так, как сделал бы я сам.
Ты к ней нынче подойди,
Чистым взором посмотри,
И спроси - Позволь, любя,
Поимею я тебя?»

Ваня сник: «Неплохо, вроде...
Ну а если даст по морде?» -
«Что ж, бывает, но обычно -
Соловей ответил зычно, -
На успех ты обречен!
Впрочем, есть другой прием,
К ней негромко подкрадись,
По башке дубинкой - Хлысть!
Вот и все - она твоя!»
Ваня вздрогнул: «Не любя!?
Нет, такого мне не надо».

Соловей ответил: «Ладно,
Дам тебе другой совет,
За каких-то пару лет
Ты сумеешь обернуться,
Нужно бодро прошвырнуться
В тридевятую страну,
Там, на аглицком лугу,
Секс-трава произрастает,
Что в утехах помогает,
Собери ее в багаж,
И ко мне на инструктаж,
возвращайся... Там уж я
Обучу всему тебя».

Что ж, царевич согласился,
Повздыхал
и в путь пустился
В тридевятую страну,
За два года секс-траву
Отыскал, и свой гербарий,
Он разбойнику доставил,
Хоть и сам стал, как трава,
Тощим, битым, лишь глаза
все горели прежним блеском…
А разбойник мягким местом
Сел верхом на толстый сук,
И промолвил:
«Дальше, друг,
Отправляйся к ней в избу,
Под кровать запрячь траву,
Василиса, как вернется,
От вонища поперхнется,
И полезет под кровать,
Чтобы мусор твой убрать,
Тут негромко ты явись,
К ней тихонько подкрадись,
По башке дубинкой - Хря!
Вот и все, она твоя!»

- К ДОЖДЮ -


Цянь, чемпион в борьбе кун-фу,
Был в Лукоморье на плаву,
Держал трактир с китайской кухней,
И самогонку местных чухней
В бутылки ловко разливал,
Ну а для вкуса добавлял
Одеколонную «Гвоздику»,
Попробуй спьяну, разбери-ка,
Что там налито, «В Тянь-ань-Мыне -
Цянь говорил, - такое пили»,
Он и не так умел наплесть,
А градус - градус он и есть!

Обычно Цянь совсем не пил
И настороженно следил,
Чтобы никто не хулиганил,
А буйным быстро мозги правил
Ударом крепкой пятки в лоб,
И пьяный ухарь, словно клоп,
Себя соскабливал со стенки.
Конечно, Цянь был парень мелкий,
Но дело знал, и дело быстро
Цвело в трактире неказистом.
Но как-то раз, на склоне дня
Явились три богатыря,
И, получив три штофа водки,
На пол часа угрюмо смолкли,
Но вот Алеша шевельнулся,
Зевнул, чихнул,
потом сморкнулся
И произнес: «Ну что за жизнь!
Не водка это - антифриз!»
Добрыня мрачно промычал:
«Кабатчик нынче подкачал».
Илюша рявкнул: «Эй, хозяин!
Неси-ка меду, хренов Каин!»
Цянь подскочил к буянам шумным:
«Ты, толстий, очень даже глюпий!
Я мед готовить не могу,
Могу тебе я дать по лбу!»
«Ну что ж, давай», - сказал Илья,
Цянь сконцентрировал себя
И раскрутился, как волчок,
Взметнулся в яростный прыжок,
И с диким визгом, что есть сил,
Илюше пяткой залепил
Удар кун-фуйный между глаз.
Илья промолвил: «Вот-те раз!»
И рот раскрыл от изумленья,
Потом поерзал с вожделеньем,
И произнес: «Ну, молодец!
Умеешь драться ты, стервец,
Но ведь и я не пальцем делан,
Я по тебе могу умело
Погоду враз определить,
Которой вскоре должно быть».
Цянь изумился: «Цто, цто, цто?»
Илья привстал, отвел плечо,
И звезданул «леща» такого,
Что Цянь поднялся в воздух снова,
И, вместе с выбитым стеклом,
Летел до лужи за окном.
Илья промолвил: «Что-то низко
Пошел подлец,
знать дождик близко!»

- ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНЬЮ -


Бабка Ежка загрустила:
Все не так, и все не мило!
Вновь заныл радикулит,
Кот Василий спит и спит,
И мышей ловить не хочет,
А за свечкой не стрекочет
Друг-сверчок...
Ох! Все не то...
Что ж, взяла она ведро,
И на речку потрусила,
Там ведерко притопила
В чистой проруби - глядит
Чешуя в ведре блестит!
«Ай да я! - кричит Яга -
Будет к ужину уха!»
Только щука в Лукоморье
Не спешила в суп-неволье,
И промолвила: «Емеля!
Сколько можно,
в самом деле,
Спать мешать! Пусти меня!»
«Не Емеля, а Яга!
И тебя желаю скушать!»
Рыба молвила:
«Послушать
вас, так нет забот,
Лишь одна - набить живот.
Так и быть, я три желанья
Вмиг исполню на прощанье,
Говори же их скорей!»
Бабка охнула «Ей-ей,
Три желанья будут кстати.
Для начала дай мне стати
И красы, чтоб девой я
Снова б стала, как была!
Во-вторых, поставь хоромы
С позолотой высшей пробы,
Ну и пусть Василий-кот,
Старый вор и обормот,
Обернется в молодца,
И под сенею венца
Обвенчается со мною...»
«Ладно, ладно,
Бог с тобою!» -
Щука молвила и вмиг,
Несмотря на бабкин крик,
В прорубь весело нырнул.
Ежку всю перевернуло,
Глянь, уж девица она,
И румяна, и бела,
А на взгорье - дом-хоромы
С позолотой высшей пробы...
Что же, входит дева в дом,
Все богато, ладно в нем,
А на печке с изразцом
Восседает молодцом
Статный парень, в прошлом - кот,
Рыжий плут и обормот!
Тут взыграла в деве страсть,
Тихо к печке подкралась:
«Ну, хорош ты! Ну, пригож!
На Боярского похож
В его годы молодые,
Заживем с тобой отныне...»
Но Василий лишь зевнул,
Пышным усом шевельнул,
И мурлыкнул: «Да, хорош!
Только к делу не пригож.
Ты склероз лечи, Яга,
Кто кастрировал меня!»

- ГРАБЛИ -


Мамай и три богатыря,
Чтобы не тратить время зря
На бесконечные разборки,
Решили мирно скушать водки,
В кочевье грозных степняков,
Но просто пить,
за «будь здоров!»,
Не ловко как-то, и решили
За то, чтоб жить всем
в добром мире,
По кругу пить из пиалы,
Но чашки, вроде бы, малы,
Ведь тут, понято, нужен…
тазик!
Причем не где-то там, в лабазе,
А прямо тут, среди степи,
Мамайки что-то там нашли,
Но в темноту идти боятся,
Пришлось Поповичу поднятья,
И в юрту темную идти,
Через минуту изнутри
Раздался вопль с громким матом,
С фингалом
новеньким под глазом
Алеша вышел, сел к костру,
Не объясняя, что к чему.
Добрыня крякнул:
«Ну, дела!
Что ж, значит, очередь моя»,
И без сомненья к юрте темной
Шагнул с улыбкою недоброй.
И вновь раздался звук удара,
И с новоявленным фингалом,
Из юрты вышел богатырь,
Со злостью сплюнул,
что есть сил,
И у костра в раздумье сел…
Илья угрюмо засопел,
Меч-кладенец достал из ножен,
Взял гибкий кнут
из бычьей кожи,
И в юрту темную вошел,
Раздался стук, удар кнутом,
Еще удар, и мат трехрядный,
И, таз зажав десницей ратной,
Илья возникнул у костра,
Два чудных ярких синяка
Светились мрачно под глазами,
Мамай сказал:
«Шайтан был с нами!
Большим урусом надо быть,
Чтобы так на грабли наступить!»

- ЛЯГУШКА -


По приказанью Берендея
Иван стрелу пустил не целя,
И вслед за нею поскакал,
Ни и, конечно, отыскал
Свою судьбу среди болота,
Лягушка, желтая, как рвота,
Сказала мрачно:
«Ква-ква-ква,
Надеюсь, ты не съешь меня?»
Иван, исполненный тоской
Затряс кудрявой головой:
«У нас тут, тетя, Лукоморье,
А не французское застолье!
Тут ест лягушек только псих,
У нас лишь…
женятся на них».

- ПРОИСХОЖДЕНИЕ -


У походного костра
Три крутых богатыря
Ели водку – долго, вкусно,
Только было как-то грустно
От безмолвия степи,
Чтоб тоскливость развести
Объявил друзьям Илья:
«Кличут Муромцем меня,
Потому, что вышел я
С града Мурома, друзья.
Ну, а ты, друг, Алексей,
Ты откуда? Родом чей?»
Богатырь ответил страстно:
«Я – Попович, тут все ясно,
А откуда вышел я…
Тут …, гм, особая статья».

– ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ –


Домой с дороги возвратясь,
Обычно лез, перекрестясь,

Добрыня... в шкаф,
и при удаче
Ловил жуира, и без сдачи
По всей программе проходил,
Пока хватало только сил!
А завершал он цикл веселья
Пинком под то местоименье,
Что блудохода в грех толкало...
Потом Добрыня ел не мало,
Пил много водки – не мешала
Ему Аглая, так как знала –
Сегодня должно ей молчать!
А после шел Добрыня спать...

Но нынче как-то возвращенье
Не задалось, хоть, без сомненья,
В шкафу какой-то тать дышал,
Но ключ Никитич потерял
И начал дверцы рвать угрюмо,
Тут шкаф ответил без испуга:
«Ты рогом, рогом дверь ломай!»
Добрыня понял – эта тварь
В шкафу сидеть способна долго,
И тут придумал он уловку!
Трут задымил и заорал:
«Горим! Спасайтесь все, пожар!»
Шкаф растревожено проблеял:
«Бросайте в-все! Спасайте м-мебель!»

И тут Добрыня озверел,
Плечом огромный шкаф поддел,
Чуть покряхтел, поднял его
И с воплем выбросил в окно...

Но день и вправду был не лучшим,
Свою игру свивает случай,
Кощей у дома проходил,
Тут шкаф его и одарил!
Ну, хорошо хоть,
что бессмертный,
Но воплей было – непомерно!

Совсем расстроился Добрыня,
И спать пошел, а «половина»
его спала без задних ног.
Добрыня долго спать не мог,
И лишь под утро задремал,
Тут кто-то в двери постучал...
Аглая взвизгнула спросонья:
«Ой, муж вернулся! Будет бойня!»
Добрыня взмыл, схватил белье,
И вихрем вылетел в окно...»

- ГРЕЛКА -


У Василисы, у Премудрой,
Всю ночь живот болел,
и утром
Она отправилась к Яге,
Старуха молвила: «В тепле
все боли мигом растворятся.
Вот только грелке разорваться
случилось…
Нет потери в том.
Вон, Васька-кот,
живым теплом
Еще скорей согреешь тело,
Располагайся, суть до дела,
А я слетаю по грибы,
Ну, а к полудню, как часы,
Вернусь, узнаю, как леченье»…
И вот настало возвращенье,
Бабуся дверь в избу открыла,
Кот Васька выскочил ретиво,
И драпанул, что силы, прочь,
Яга в избу вошла, как в ночь,
А там Премудрая в безмолвье
Вся расцарапана до крови.
Старуха ойкнула: «Ой-ой!
Василий-кот такой смурной,
И как же все так не сложилось…»
Тут Василиса осердилась:
«Паршивый кот! Ну, поначалу,
Когда воронку
в зад вставляла
ему – он рвался и орал,
Но когти в дело не пускал.
Но как я стала заливать
Воды горячей – этот тать
Буль-булек жарких
не стерпел,
И тут, как есть, осатанел…

- ЧЕРНЫЙ ДОЛ -


Дорога в дальнем Лукоморье
Сквозь Черный дол
тянулась к Взморью,
А в нем злодей завелся грозный,
Малыш-черныш, хомяк позорный,
Не убивал он, и не грабил,
Но если путь сквозь дол кто правил,
Будь ты бандит, будь просто пахарь,
Он честно всех встречал… и трахал!
Ну, бабы, в общем, не сердились,
А мужики во всю взъярились,
От жалоб не было отбоя,
Илье, как местному герою,
Пришлось за это дело взяться,
Не стал он долго собираться,
Вмиг Сивку-Бурку оседлал,
И в лог поганый поскакал.

Глядит, и вправду, у дороги,
Малыш-черныш сидит в тревоге,
С тоской на Муромца глядит
И очень жалобно скулит.

Илья с коня сошел угрюмо,
Давить бы надобно иуду,
Но беззащитных он не бил,
«Что скажешь, трахатель-дебил?»
Малыш икнул, потер свой нос,
И с тихой дрожью произнес:
«Такой большой…
Такой ты страшный…
А в гневе, чувствую, ужасный!
От страха хочется мне плакать…
А все равно – придется трахать!»

- ПОВЕСТКА -


Загрустил Иван-Царевич,
Он повестку как предтечу
Дней призывных получил,
И хоть много в Ваньке сил,
Но служить, вот, нет охоты,
А навстречу беззаботный
Лель-пастух идет в кабак.
Ваня молвил: «Как же так?
Мы ж с тобою одногодки,
Ты ж идешь откушать водки,
Ну, а я - в военкомат!
Объясни, в чем дело, брат?»

Лель кнутом крутнул умело:
"Закосил я это дело!" -
«Закосил... А это как?» -
«Царский сын ты, а дурак!
Видишь там, на том заборе
Буквы три в известном слове
Намалеваны углем?»
Ваня сплюнул: «Нипочем
Не прочесть отсюда буквы».
Лель нахмурился: «А ну-ка,
Ты поближе подойди,
И внимательно смотри -
Во-он, малюсенькое слово...» -
«Вроде, вижу... Да, знакома
Эта фраза". – «Молодец!
Значит, видишь, наконец,
Все, что надо. А вот я
Ну не вижу ни… -чего!
С близорукостью такой
Не берут нас в ратный строй».

Ванька взвыл: «Послушай, друг!"
Ты умнее всех вокруг.
Посоветуй, как мне быть?
Как призыв мне закосить?» -
«Ладно, Ванька, так и быть,
Будем вместе водку пить.
Зубы выбьем тебе тут -
Шепелявых не берут!»

Ваня молвил: «Право, слово...»
Лель примерил дрын с забора,
И с размаха в зубы - хрясь!
И Иван, перекрестясь,
Побежал к военкомату...
Через час, с веселым матом
Он уже в кабак входил:
«Вше в поядке! Закошил!
Говоят, нельзя мне в штрой
С плоскоштопною ногой...»

- ТРИ МЕДВЕДЯ -


Машка, девка с сеновала,
Среди леса заплутала
И устала, как верблюд,
Так, что ноги не идут.
Глянь - на маленькой опушке
Притаилася избушка,
Маша - в двери. Hикого!
В доме тихо и тепло,
На столе - бутылка водки,
Три кровати ждут в сторонке,
А в печи созрели щи,
Горячи и хороши.
Маня водочку на грудь
Приняла не как-нибудь,
А толково, с пониманьем,
А потом со всем стараньем
Уделила время щам,
Напевая: «Скушай сам!»
И, закончив это дело,
Потянулася всем телом
И, припомнив чью-то мать,
Сладко рухнула в кровать.

Три медведя на закате
Подошли к родимой хате,
Путь был долог, и они
Притомились от ходьбы.
Смотрят –
- дверь в избу открыта,
На полу бутыль разбита,
И горшок, уже без щей,
Брошен в печь среди углей.
Михаил Иваныч громко
Заревел: «А где же водка?»
Марь Иванна, с плачем, вслед:
«Кто откушал наш обед?»
А Мишутка, для порядка,
Заглянул в свою кроватку,
Чуть подумал, помолчал
И уверенно сказал:
«Эй, родители, ну хватит
Понапрасну время тратить,
Ныне поздно, спать пора,
Свет гасите до утра!»

- ГОРЫНЫЧ -


Разбушевался молодец
И во хмелю сказал: «Конец
Страстям народным, господа,
Сейчас я Змея, «на ура»,
Без промедленья отловлю,
И, на глазах у всех, прибью!
Горыныч, ясно, что не прост,
В шипах острейших длинный хвост,
Огнем плюется - только так,
И весь в броне, как русский танк,
Ну а клыки - как два меча,
Попробуй, сунься сгоряча!
Но я, Добрыня, во хмелю
Еще ужасней. Я змею
Оглоблей нынче так огрею,
Что он и пикнуть не успеет,
Как отлетит к нечистым в ад
Курить заморский самосад!»

Ну что же, слово - это дело,
И вот Добрыня шустро едет
К пещере, к логову, где Змей
Спокойно спал среди костей.

Добрыня слез с коня и гаркнул:
«А ну-ка, гнусная поганка,
А ну, паскудник голубой,
Вылазь сюды на смертный бой!»

Но Змей чего-то не спешит
На поле боя, лишь сопит,
Прильнув к глазку в железной двери,
И пар спускает еле-еле.
Добрыня яростно вопит:
«Ты, вошь, взращенная из гнид,
Червяк вонючий!
Жук хромой!
Ну что? Слабо идти на бой?!
Да я тебя обычным дрыном
Так обработаю по тылу,
Что ты, ягашкин сутенер,
Услышишь звон со всех сторон!»

Горыныч медлит, не спешит,
Под нос чего-то говорит,
И на запор, еще один,
Негромко двери затворил.

Добрыня три часа буянил,
Ругался матом, хулиганил,
И, наконец-то, протрезвел,
Он на коня тотчас же сел,
И поскакал опохмелиться.
Настало время приоткрыться
железной двери...
Змей могучий
Прополз в кусты и, сделав кучу,
Изрек: «Пусть червь,
пусть жук хромой,
Пусть даже вошь!
Зато живой!»

- ПРОБУЖДЕНЬЕ -


Иван проснулся в стоге сена
В мозгу гудеж, а в горле – пена,
В желудке просто сущий ад,
Понятно, в этом виноват
Проклятый «ерш»,
тот, что Емеля,
В одной бадейке, от безделья,
смешал, слив водку, мед и пиво,
А чтобы всем «коктельно» было,
Добавил спирт и керосин,
Сам дозу славную отпил,
И стал всех потчевать без меры,
А у желудка есть пределы
долготерпения – и вот
С утра пришел большой «афронт»…

Иван вздохнул.
И тут он слышит,
Что кто-то рядом хрипло дышит!
Иван глаза скосил слегка,
И видит с ужасом – Яга!
Ночной кошмар, кирдык из бреда,
Лежит, почти что не одета,
И как-то радостно храпит.
Ванюшка вздрогнул – срам и стыд!
И бабку тронул осторожно:
«Ответь, старушка, если можно,
Ты кто такая? Сколько лет
Ты попираешь этот свет?»
Яга прошамкала в ответ:
«У нас, у женщин, срока нет.
Нам столько лет –
- глаголят в притче,
На сколько выглядим мы нынче».
Иван башкою замотал,
Икнул, и тихо пробурчал:
«Не может быть!
Все бабы врут!
Так долго просто не живут!»
Он привздохнул, сел на коленки,
И стал, как рак, на четвереньках,
Из сена задом выползать.
Яга сказала: «Жалкий тать!
У нас, у дамов, нет изъяна…
Бывает только водки мало!»
Иван привстал от изумленья,
И объявил: «Ты без сомненья
Наверно шутишь. Видит Бог
Так много выпить я б не смог!»

- ТРИ БОГАТЫРЯ -


Лишь заярилась заря,
Вышли три богатыря
В степь великую дозором,
И Добрыня ясным взором
Поглядел из-под руки
И промолвил: "Велики
Силы нынче супостатов,
Нет покоя от татаров,
М-да, рать дюже велика..."
Тут Попович в стременах
Поднялся и молвил грозно:
"Рать такую невозможно
За понюшку порубать,
Тра-та-та, ядрена мать!"
Тут Илья взглянул сурово
на татар и рявкнул строго:
"Что тут попусту гадать,
Надо быстро удирать!"

- НОЧЬ ИВАНА КУПАЛЫ -


Июнь упал на Лукоморье,
Хмельное росское приволье
Пьянит и тянется к любви,
И тополиным пухом дни
Тропинку стелют к дню Купавы,
Когда взлетают к небу травы,
И цветом папортник горит,
Когда забыт девичий стыд,
И звездопадом брызжет небо,
И юность робко и несмело
Восходит к таинствам бытья
Средь влажной ночи забытья.

Но год на год не задается,
Порой Купава рассмеется,
И все испортит, обормот...
Вот и сегодня, словно черт
В Иван-царевича вселился,
Сперва медами он упился,
И дрыном врезал Леше в лоб,
Попович радостно поскреб
На лбу раздувшуюся шишку,
И, не мудря своим умишкой,
Ванятку начал мордовать,
Потом, устав, решил поспать,
И до утра в кусты свалился,
А Ванька водкою лечился,
Забыв про девичью печаль,
А ночь так кратка, время жаль...
Грустит Любава, скучно Маше:
Как бестолковы парни наши!
И тут..., как в сказке,
Лель явился,
Девицам чинно поклонился -
Нарядный, ладный пастушок,
За пояском заткнут рожок,
Рубашка шита позолотой,
И кудри, Божию заботой,
Волнами падают до плеч,
А синий взор - как острый меч,
Сердца девичии пронзает...
Лель не спешит, он выбирает,
Себе подругу в ночь любви,
И, наконец, свои шаги,
Он направляет к Василисе,
Премудрой в самом верном смысле.
Лель произнес: "Краса-девица,
Позволь с тобой уединиться,
Отыщем папортников цвет,
Тот, что приходит раз в сто лет!"
Но Василиса лишь икнула,
Глаза, как блюдца распахнула,
И громко рявкнула: "Бу-а!"
Лель испугался:
«Чур, меня!..
Да что с тобой сегодня, Вася?..»
«Они бузят и безобразят! -
защебетала Машка вдруг -
Не стой над нею, милый друг,
Она любви твоей не стоит,
А хочешь сердце успокоить,
Пойдем,
пройдемся над рекой!»
Лель постоял, махнул рукой,
И Маша друга умыкнула...
Любава Ваську в бок толкнула:
"Ты что, подруга, одурела?!" -
"Любавка, тут такое дело...
Так захотелось мне его,
Что даже челюсти свело..."

- ЗАГАДКИ -


Иван уж год, как был в дороге,
И вроде все по доброй воле
Свои он подвиги вершил,
Но не осталось в Ваньке сил
От постоянных злоключений,
И он, отбросив все сомненью,
Решил обратно повернуть,
Но заплутал в чащобе путь,
На край Роси попал царевич,
Избушка белая у речки
Открытой дверью внутрь манит,
Иван давно уж не был сыт,
Вздохнул, икнул, и внутрь вошел,
И бед особых не нашел,
Лишь дверь взяла, да и закрылась,
Избушка вдруг зашевелилась,
И голос пакостный раздался:
«Це, хлопец, гарно ты попался,
Коль хочешь выйти, дай ответ –
На чем сошелся клином свет?
Что нужно всем? Чего всем мало?»
Иван задумался устало:
«Наверно… как ее… любви!»
Залился голос: «Хи-хи-хи!
Важнее то, чего всем мало.
И, безусловно, это – сало!
Ну, ладно, вот еще загадка.
Перед тобой большая чарка
горылки. Ты ее испил,
Весельем душу напоил,
Но как продолжить
славный праздник?
Ответ старательно, проказник!»
Иван минуту мыслил глухо:
«Ну-у, я бы дал Алехе в ухо,
Чтобы веселью не спадать,
А после с Машкой, так сказать,
Запал бы в грех на сеновале».
Ответил голос: «Ну, едва ли
Решенье, Ваня, ты нашел,
Когда на сердце хорошо,
И хочешь ты, чтоб лучше стало,
Тут нужно просто скушать сало!

Что ж, так и быть, еще попытку,
Тебе я дам, и без придирки,
Приму ответ. Вон на столе
Стоит кастрюля на сукне,
Отведай, что в ней, не спеши,
И мне отгадку доложи!»
Иван наполнил жижей ложку,
Перемешав ее немножко,
И честно дозу заглотил…
И тут же сплюнул,
что есть сил,
И громкой бранью разразился:
«Чтоб ты помоями залился!
Тут как не пробуй – все одно,
Налил в кастрюлю ты г…но!»

Тут голос радостно сказал:
«Ну, наконец-то угадал!»

- ДОБРЫНЯ -


Добрыня поздно, в час полночный
Домой вернулся неурочно,
Оставив сонную заставу,
Где все храпели громко спьяну,
Мешая спать богатырю.
Никитич шпоры дал коню
И прискакал домой средь ночи,
Тут он сморкнулся, что есть мочи,
Аглаю сдвинув, лег в постель,
Но в голове курлыкал хмель,
И сон не шел.
И вдруг он слышит
Что под кроватью кто-то дышит.
Добрыня к полу длань спустил
И хриплым голосом спросил:
"Ты что ли там, мой пес Полкан?"
Тут кто-то руку полизал
И произнес: "Да, это - я!"
Добрыня вздрогнул: "Ну, дела!"
И под кровать полез с кряхтеньем,
Глядит безмолвно с изумленьем,
А там - Попович, ясный свет,
Лежит, почти что не одет,
В одном резиновом изделье,
Как белый призрак в сновиденье.

Аглая вскрикнула: «Не знаю,
Кто он такой, но полагаю,
Что бить нельзя по голове!»
Алеша вовсе очумел,
Два раза гавкнул, чуть привстал
И произнес: «Так я ж - Полкан!»

Добрыня встал и выпил водку,
Сперва отлив немного в стопку,
Чекушку Леше протянул,
Попович вмиг ее сглотнул
И успокоился немного.
Тогда Добрыня молвил строго:

«Я - муж. И значит, должно мне,
Но это все, зачем тебе?!!»

- КРЕСТИК -


Судьба порою шутит зло,
Д'Артаньяна занесло
Ее ветрами в Лукоморье,
На приграничное подворье,
Где мушкетеру водки дали,
Ерша на пиве замешали,
Налили в кубок самогон...
Все это честно выпил он,
Не посрамив земли Гасконской,
Ну а потом,
как черт заморский,
Буянить начал, петь, кричать,
Мадмуазелей стал искать,
Ругал дороги в Лукоморье,
Потом в кого-то бросил солью,
И получил...
пинок под тыл,
Тут он мгновенно приостыл,
И на обидчике умело
Нарисовал кусочком мела
Изящный крестик.
Тут Илья,
А это он поддал пинка,
Поднялся грозно
и сказал:
«Ты что на мне нарисовал?!»
Д'Артаньян ответил гордо:
«Своею шпагою проворной
Я вас проткну
как раз вот здесь,
Где нарисован мелом крест!»
Илья на крестик посмотрел,
Потом угрюмо засопел
И, протянув свою десницу,
Легко над грязной половицей
Д'Артаньяна приподнял,
Вздохнул устало и сказал:
«Неси, Алешка, бочку мелу,
Теперь обсыпь его по телу,

Сыпь круче, круче,
черт скупой,
Сейчас его я булавой...»

- СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА -


В своих скитаниях по свету
Узнал Царевич, будто где-то
Царевна спит
в гробу хрустальном
Лишь поцелуем троекратным
Ее возможно разбудить,
И страсть попутно пробудить
До полной пламенной отдачи,
И вот в пути пришла удача,
Иван на хуторе одном
Зашел без спроса в чей-то дом,
Дверь распахнулась –
- там, глядит,
Царевна спящая лежит,
Но не в гробу, а на кровати,
Что было даже лучше, кстати,
Иван нагнулся над царевной,
Полюбовался спящей девой,
И вкусно чмокнул ее в щеку.
Царевна… дрыхнет – нету прока
От поцелуя одного,
Ванюша понял – без него
Мадмуазель не пробудится,
И крепко чмокнул он девицу
Вторым заходом прямо в нос,
Она вздохнула, как насос…
И все равно не пробудилась,
В Иване чувственность взъярилась,
И он припал к ее устам,
И тут он слышит кто-то там
В дверях открытых злобно дышит,
Он оглянулся тихо – видит,
Сжимая яростно дубину,
Не то, мужик, не то, горилла,
Сучит ногами, словно бык…
И надо ж так, чтоб в этот миг,
Царевна живо пробудилась,
К Ивану нежно прислонилась:
«Ты кто, красавчик, кем ты зван?» -
«Я тут… случайно, я – Иван,
А там в дверях стоит, кто он?» -
«А-а, это муж мой, Дуболом».

- ПЕРЕКРЕСТОК -


Добрыня - чудо-богатырь
Решил не пить,
и пил кефир,
И делал это с отвращеньем,
Ну и конечно, настроенье
Бурлило чернью, как смола.
Он сел с досады на коня
И в путь пустился без дороги,
Куда-нибудь да выйдут ноги.

Так ехал, ехал он, зевая,
Пока дорога полевая
Не добралась до перекрестка,
Валун огромный
в желтых блестках
Весь был словами испещрен,
Добрыня, в общем, не силен
Был в словочтенье, по слогам
Он разобрал, что где-то там,
Направо от большого камня,
Есть хлеб, и мед, и даже баня,
А если прямо он пойдет,
То очень скоро обретет
Жену-красавицу и дом,
Лишь ход налево запрещен,
И кто свернет на путь неверный,
Тот будет сволочью последней!
Вот так!
Добрыня озверел:
«Узнать бы я того хотел,
Кто посрамить меня сумеет!»
И вот Добрыня бодро едет
Налево...
Видит, лютый Змей
Ползет ужом через ручей
И брызжет искрами, как сварка,
Добрыня понял - будет свалка,
И булавой, что было сил,
По шее Змея угостил!

Змей почесал ушиб ногою
И молвил третьей головою:
«Ну что, балбес,
что сам ты скажешь,
Как называть тебя прикажешь?»

- ПОЯС ВЕРНОСТИ -


Для царя, для Берендея,
Внешний враг - как диарея,
То татарин, то варяг,
Не успеть везде никак.
Ну а тут - еще жена,
Шемахинская княжна,
Тяготится брачным нимбом,
Ну не баба, а секс-символ,
Нужен глаз за ней, да глаз!
Тут заморский гость и спас,
Друг Яр-Тур,
британский царь,
Крестоносцев государь,
Подарил для «рашн леди»
Пояс верности из меди
С хитрым аглицким ключом.
Ну, теперь, все нипочем,
Можно ехать воевать,
А чтоб ключ не потерять,
Вызвал царь к себе Алешу:
«Ты, Попович, мой надежа,
Тебе можно доверять!
Будешь град мой охранять.
Воеводой назначаю…
И еще тебе вверяю
Ключ от пояса царицы
С навесным замом аглицким,
Ключ, дарящий мне покой,
Сохрани его, друг мой!»
Царь вздохнул, влез на коня,
И, в затылке поскребя,
Поднял рать, чтоб в должный срок
Супостату дать урок...
Но лишь час он был в дороге,
Видит - сзади, на пригорье,
Кто-то следом мчится вскачь,
Вот спустился, словно мяч,
Он в распадок - пять минут,
И Попович тут как тут,
Раскрасневшийся от скачки.
«Царь, проверь свои заначки, -
Отдышавшись, он сказал -
Ты же ключ не тот мне дал!»

- МАМАЕВ СОН -


Раздался вой на всю орду,
Мамай проснулся по утру,
Завыв по-росски:
«Загиба-ай!»
Жена промолвила: «Вай-вай!
Не в меры выпил ты кумыса,
Теперь кричишь себе
без смысла».
Мамай ответил:
«Цыц, шайтан!
Сейчас плетей хороших дам!
Кошмарный сон приснился мне,
Я сбит с коня и взят был в плен,
Илья-урус меня поймал
На палец сзади нанизал,
И руку вытянул над бездной…
А палец – это вам не кресло,
Скольжу и чувствую, что край!
Тут я и крикнул – «Загиба-ай!»

- ВАСИЛИСА -


Была премудрой Василиса,
Любила все, в чем много смысла,
И светлой юности года
Ученью честно отдала.
Но мать-природа не желала
Ее понять, и Васька стала
Желанье в теле ощущать,
Ну, как науку принимать,
Когда так хочется чего-то...
И эта новая забота
Совсем покоя не дает,
И жизнь - не в жизнь,
сплошной компот!

Но подчиниться зову плоти
Без лишних слов - неловко вроде,
Мужик, быть может, и дурак,
А не возьмешь за просто так.

Пришлось Премудрой снять очки,
Кокошник древний из парчи
Убрать в сундук, подмазать глазки,
На щеки бросить алой краски,
И сарафан до самых бедер
Укоротить по глупой моде.

И вот под вечер Василиса
Пошла искать себе «сюрприза»,
Глядит: Попович молодой
Сидит, обиженный судьбой,
С фингалом новеньким под глазом,
По пьяну делу, видно сразу,
К Илюше Муромскому лез
И схлопотал свое, балбес!
А вроде, в целом, парень ладный,
К тому ж еще, не в дымку пьяный,
Чего же лучше? Василиса
Все оценила очень быстро
И приземлилась на скамье,
Где Алексей сидел в тоске.

Девица молвила: «Алеша!
Смотри,
вечор, какой хороший!»
Тут молодец разинул рот,
Но ничего сказать не смог,
Лишь засопел, слюну глотая,
Девица, мягко наступая,
Пропела ласково: «Алеша,
Мурашки бегают по коже,
Так хорошо с тобой сидеть!»
«Мурашек можно потерпеть, -
решил Попович про себя, -
Их керосином вывел я».

А Василиса терпеливо
Пластинку небрежно сменила:
"Скажи мне, чудо-богатырь,
А любишь ты домашний сыр?"
Тут Алексей рукою верной
В затылке стал чесать усердно,
Чихнул, утер ладонью нос,
И очень честно произнес:
«Ну что мы, Васька,
здесь сидим?
Пойдем-ка, лучше, переспим!"
И дева молвила в ответ:
"А почему бы вдруг и нет?»
«Ну, нет, так нет!» - сказал Алеша,
Вскочил, веселый и пригожий,
И побежал назад в кабак
Обмыть полученный синяк.

- ТАКТИКА -


Пронесся слух, что Змей летит,
Что спьяну так нагородит,
Что всем вокруг несладко будет,
Что он вот-вот во град прибудет,
И кто-то должен бой принять,
Иначе страшно и сказать,
Что он наделает, поганый,
Тем паче, если сильно пьяный.

Народ - к Поповичу: «Алеша!
Пора заступничать, пригожий!"
Поповский сын слегка привстал,
Икнул и сумрачно сказал:
"Подумать надо. Просто так
Тут не возьмешь его никак!»
«А долго думать?»
– «Две недели!»
Здесь лукоморцы обомлели
И побежали в дом Добрыни
«Надежа наша ты отныне!
Дай Змей Горынычу отпор».
Никитич молвил: «Что за вздор!
Неделю только думать надо.
Искусство боя - это свято!»

Народ отправился к Илюше:
«Ты, добрый молодец,
послушай!
Змей агромадный к нам летит,
Делов злодейских натворит,
И время нет,
чтоб думать долго,
Чай богатырь ты, а не телка!»
Илья кивнул, поднялся грозно,
Меч-кладенец достал серьезно,
И молвил: «Что тут думать зря,
Смываться надобно, друзья!»

- ИВАН-ЦАРЕВИЧ -


В соответствии с планидой
Должен был Иван ретиво
Ехать к черту на рога,
Чтобы славные дела
У царевича в анкете,
Словно мухи на конфете,
Украшали молодца
В день, когда под сень венца
Он на трон воссядет прочно,
А пока он должен срочно
Кучу подвигов свершить,
Значит, так тому и быть!

Ваня долго был в дороге,
В суете, в глухой тревоге,
И порядком одурел
От своих великих дел.
Был он бит, порой жестоко,
И в бою, и ненароком,
Каждый злыдень был готов
Пнуть царевича без слов
Чуть пониже поясницы,
И могучие десницы
Отмечали, и не раз,
Синяками Ванин глаз.
Так, проблемами томимый,
Цесаревич через силу
Лесом ехал, глядь - изба,
А в избе сидит Яга.
Что же ждать от этой встречи?
Царский сын, вжав шею в плечи,
Повернуть хотел назад,
Но бабусин острый взгляд
За него уж зацепился,
Ваня драпать застыдился,
Привздохнул, перекрестился,
Слез с коня и в дом вошел...
И радушие нашел!

Бабка печку растопила,
Напоила, накормила
И сказала под конец:
«Вот что, Сокол-молодец,
Если хочешь, можешь ночку
Провести с моею дочкой,
Там вон, в горнице она,
А не хочешь, иль спьяна
неспособен, Бог не дал,
Полезай на сеновал!»
Ваня в цифрах был не промах
И прикинул, как на счетах:
«Бабке, ясно, уж за двести,
Сколько ж лет ее невесте?!»
Да, он быстро сосчитал
И полез на сеновал.

Сеновал был душным, пыльным,
Весь пропах амбре мышиным,
Мухи, блохи, комары...
И до утренней зари
Не сумел Иван забыться,
Поднялся, попил водицы
И, забравшись на коня,
В путь пустился не спеша.

Но, избушку проезжая,
Он взглянул, зачем не зная,
В приоткрытое окно
И увидел то, что сном
Может, разве что, явиться:
Раскрасавица-девица
Томно смотрит на него.
Ваня выдохнул: «Ты кто?!»
«Я - Яги родная дочка», -
Отвечала дева сочно. -
«А кто ты? Зовешься как?»
«Я - Иван. Дурак! Дурак!»

- ПОПОВИЧ -


Попович медом опоился
Так, что внезапно расхрабрился
И вздумал Змея воевать,
А Змей тот, надобно сказать,
Был не маньяк и не убийца,
Людей он тихо сторонился
И ел лягушек, как француз,
Был в меру храбрым, в меру трус,
И не чинил вреда большого,
Но у Алеши, у хмельного,
Так зачесались кулаки,
Что стало просто не с руки
Его удерживать от драки,
Кто ж на Руси уемен в пьянке?

Попович лошадь оседлал,
Вскочил в седло и поскакал
Через леса, поля и горы,
И так, аллюром очень скорым,
Он добрался в один присест
До очень страшных, темных мест.

Он перешел через болото,
Икнув негромко от чего-то,
Глядит - огромная гора,
А посреди горы - дыра
Сипит дыханием зловонным,
И стоном злобным и утробным
Гудит в лицо богатырю.
Алеша, шпоры дав коню,
Домчался мигом до пещеры
И, расхрабрившись свыше меры,
Он завопил: «А ну-ка, Змей,
Вылазь оттуды поскорей
Сюды, ко мне, на смертный бой,
Хочу сразиться я с тобой!»

В пещере что-то всколыхнулось,
Загрохотало, поперхнулось
И смачно плюнуло в Алешу
Какой-то жижей нехорошей,
Хоть, слава Богу, не огнем.
Герой утерся рукавом
И закричал:
«Вылазь, поганый,
Во поле чистое из ямы,
Тебя хочу я...
я... я... я...»
Попович взмок, из-за бугра
Три головы глядят, как с неба,
Разинув пасти до предела.
Одна из них к земле припала
И очень мирно прошептала:
«Коль хочешь - будем воевать
Но только в зад ко мне кричать
Пожалуй вовсе ни к чему,
Ну что, Алешенька, ку-ку..?»

- ЛЕШИЙ -


Жить в избе на курьих ножках,
Сознавая, что не сошка
Ты в своем нечистом мире,
Для Яги, конечно, мило,
Но с годами - вот проблема -
Бабка очень захотела
Завести себе дитя.
Ясно, тут никак нельзя
Обойтись без мужней силы,
И, смирив свою гордыню,
К Змей Горынычу Яга
К вечеру того же дня
Полетела на метле,
И, хоть Змей был во хмельке,
Он, поняв все, изумился
И слегка оторопился,
Плюнул в угол, помолчал
И задумчиво сказал:
«Я, пожалуй, и не прочь
Делу нужному помочь,
Только ты, Яга, пойми:
Ведь голов-то - целых три,
А прибор - всего один!
Кто же скажет, чей он сын?
Перессоримся, поди,
Нет, Ягуша, ты лети
Лучше к старому Кощею,
Он - бессмертный, он сумеет».

Но Кощей в ответ лишь вздрогнул:
«Ты, Ягушка, лучше вспомни,
У меня ж одно яйцо,
Да и то, не под крыльцом,
А на дубе, черт-те где,
В золоченом сундуке!
Так что, бабка, не кряхти,
Лучше к Лешему лети».

Леший выслушал Ягушу
И промолвил: «Что ж, порушу
Я девичий целибат,
Услужить тебе я рад,
Раздевайся, бабка, живо!»
Та исполнила ретиво
Этот ласковый приказ,
Но Лешак, лишь кинув глаз
На Ягу, сказал: «Теперь
Одевайся поскорей,
И лети за литрой водки,
Чтобы шок изъять из глотки».

Делать нечего, Яга
Вновь оделась, и метла
Помогла ей обернуться
И с бутылкою вернуться
К Лешаку.
Он выпил все
И промолвил: «Хорошо!
А теперь сымай все вновь,
Будем праздновать любовь».
Что ж, Яга опять разделась,
Покрутилась, повертелась,
А Лешак все не начнет,
Вытирает потный лоб
И хрипит: «И в самом деле,
Дыбом шерсть встает на теле,
А другое все - никак!
Ты прости, уж вышло так!»

- ИЛЬЯ -


Илья проснулся утром...
Тошно!
Без опохмелья невозможно
Начать в довольстве ратный день,
Бурлят в желудке, словно сель,
Остатки мутной самогонки,
И годы честной тренировки
Тут не спасают.
Что ж, Илья
С трудом взобрался на коня
И поскакал во чисто поле,
Чуток размяться на просторе.

Глядит, на дубе Соловей
Сидит, лягушки зеленей,
С рукою в гипсовой повязке,
И не свистит, как должно в сказке
Ему, разбойнику, свистеть,
И хоть не стоило жалеть
Злодея гадкого, но чувство
Обычной жалости не чуждо
богатырю...
Илья спросил:
«Любезный! Кто ж тебя избил?»
Но Соловей, с тоской во взгляде
Сказал лишь только: «Вот те на те!
Ступай, ступай себе, Илья,
И будь спокоен, в норме я».

Пожав плечом, герой отъехал,
И смотрит - новая огреха!
Кощей избитый, в синяках,
Едва ползет на костылях.
«Бессмертный, кто же так тебя?» -
Спросил, набычившись, Илья.
«Ступай, ступай себе, детина,
Знать такова моя судьбина», -
Вздохнул задерганно Кощей
И, ковыляя среди пней,
Поплелся к дубу, где Разбойник
Сидел, нахохлившись, как ежик.
«Смотри, Соловушка раскосый,
Илюша Муромский тверезый -
Ну, человек, как человек!
А как напьется - просто «блек»...
Ничем ему не угодишь,
«Не там сидишь!
Не так свистишь!..»

- ТАМ РУССКИЙ ДУХ, ТАМ РУСЬЮ ПАХНЕТ... -


У Лукоморья дуб зеленый,
На нем, конечно, кот ученый,
Русалка с Бабою Ягой,
И много нечисти иной
Средь веток важно восседает,
И сказки весело витают
Над этим дубом и окрест,
И нет других подобных мест,
Где сказкам так усердно верят,
Пускай не кормят,
пусть застрелят,
Пусть демократы, пусть ГУЛАГ,
Но если сказки добрый флаг
Над головою гордо реет,
Тогда не зря Емеля мелет -
Его неделя! Месяц, год,
И новый век свой бег начнет,
А здесь - все то же Лукоморье,
Собаки лают у подворья,
В печи гудят густые щи,
И до чего же хороши
Картошка, лук, грибы и водка,
Не говоря уж о селедке,
И что там - царь?
Что - президент?
Ведь веры им, как прежде, нет,
Да и не будет, ведь они
В хороших сказках не сильны,
Здесь - Лукоморье!
Здесь всяк волен
Лететь на крыльях с колоколен,
Рвануть рубашку, все отдать,
Или пропить за Божью мать,
И плакать горькими слезами
Перед дубовыми крестами,
Чужою болью заходясь,
И жить, как прежде, не крестясь,
Покуда гром с небес не трахнет,
Здесь - русский дух!
Здесь Русью пахнет!

- СКАЗКИ -


Сказка - ложь, да в ней намек...
И хоть молодцы урок
Взять из сказок не стремятся,
Но хотя бы посмеяться
В Лукоморье не грешно,
Смейтесь, ежели смешно,
Ну и верьте, как не верить,
Лукоморье не измерить
И рассудком не понять,
Значит, сказки сочинять
Будут так же, как и прежде,
С верой, спрятанной в надежде,
И как прежде будет пир,
На котором я гостил,
Да и вы в нем были тоже,
И когда, уже «хороший»,
Возвратился я домой,
То, забыв про пир хмельной,
Стал записывать рассказки,
Вот они - живые сказки
Лукоморской старины,
Впрочем, знаете их вы...

Friday, September 08, 2006

- СОВЕТ -

С Горынычем как-то повздорил Илья,
Попалась под пьяную руку змея,
Достал богатырь свой родной кладенец:
"Ну, все, трехголовый,
пришел твой звиздец!"
Илья размахнулся, и три головы
Свалились как с груши
созревшей плоды…
Но Змей только крякнул:
"Да тьфу на тебя!
С тобой разберусь как-нибудь погодя",
И три головы отросли в тот же миг,
Илюша, подумав, немножечко сник,
И все же собрался он с силой опять,
И головы стал ошалело срубать,
Но зря он старался, руби не руби,
У Змея по-прежнему три головы!
Устал богатырь, от усердия взмок,
Какого-то гада разделать на смог,
Хохочет народ, усмехается Змей,
В платочек хихикает
подлый Кощей,
И тут проскрипел голос Бабы Яги
"А ты под хвостом, под хвостом рубани!"

- ХИМИЯ -

Марфуша, грозная царица,
Вполне могла собой гордиться,
Во всем свое имела мненье,
Кругом светилось уваженье,
И рост, и вес – по сану стать,
Кругом все тишь да благодать…
И все же Рось была б не Росью,
Когда бы в ней, пускай без злости,
Но не случился бы огрех,
Вот и сейчас, вдали от всех,
Беляна горько разрыдалась,
Видать, беда какая сталась,
Ее Марфуша подозвала,
И с мягкой строгостью сказала:
"Беляна, мужняя жена,
Ты что, совсем сошла с ума?
Мир на Роси – а ты рыдаешь,
Всех фряйлин, баб моих пугаешь!"
Беляна брызнула слезою:
"Все Василиса в том виною!
А началось все с пустяков,
Ну, с тараканов да клопов,
Муж Дуболом их всех не любит,
Их кулаком по стенкам лупит,
Почти весь дом разворотил,
Вчера горшок с ухой разбил,
Ну и пошла я к Василисе,
К мудрейшей нашей, к этой крысе!
И рассказала про беду,
Она в ответ – Я помогу,
тебе тотчас, без промедленья,
Изобрела я нынче зелье,
Дурман-хлофосный порошок,
Посыпь его по полу впрок,
И беды вмиг твои уймутся,
Все паразиты разбегутся!"
Беляна тут остановилась,
И вновь обидою залилась,
Марфуша выдохнула хмуро:
"Ну и чего ж ревешь ты, дура?"
"Как что?" – откликнулась Беляна –
"Цела вся братья тараканья,
Никто из дома не удрал,
А Дуболом, мой муж… сбежал!"

- ВеТЕР -

Добрыня пил с Алешой пиво,
И пили много, всем на диво,
Из кабака не вылезали,
И по ведру уже умяли,
Но есть терпению конец,
Не сдюжил младший молодец
И побежал «до огорода»,
Любил Попович «кислорода»,
Мол, там красивее течет,
И для природы оборот,
Нужны для почвы удобренья...
Потом, со вздохом облегченья,
Алеша вновь вошел в кабак,
Добрыня молвил: «Как же так?
Туч нет совсем, а ты весь в брызгах?»
Алеша пива выпил быстро,
И пояснил: «Ты не приметил.
Дождя то нет, зато есть ветер!»

- НЕДОВЕРИЕ -

Добрыня сплюнул в угол грустно,
И без закуски, безыскусно
Пол штофа вмиг приговорил,
Тоска в нем выла – свыше сил,
И рвалась сумрачно к общенью,
чтоб слить бурлящее кипенье…
И тут в кабак пришел Алеша,
Приятель старый и надежный,
К Добрыне плюхнулся за стол,
И сразу понял, что пришел
Он к другу в хмурую минуту,
И чтобы снять броженья смуту,
Он штоф и пиво заказал,
Налил Добрыне, выпил сам,
Минуту честно помолчали,
Сморкнулись, что-то помычали,
И, наконец, Добрыня молвил:
"Душе моей, Алеха, больно,
Когда к людям доверья нет!"
"Да что ж случилось, дай ответ" –
Попович чутко отозвался,
Добрыня с мыслями собрался,
И рассказал такую быль…
"Шел по болоту я один,
Гляжу – зеленая лягушка,
На кочку вспрыгнула квакушка,
И говорит по-человечьи:
"Возьми с собой меня, мой кречет,
Не бойся, ты не пожалеешь,
Когда лягушку обогреешь!"
Тут я подумал: "Труд-то плевый!",
Ну, жалко, что ли, право слово!
И сунул скользкую в карман…
Пришел домой, не слишком пьян,
И тут-то все и приключилось,
Лягушкой девой обратилась,
Пригожей – просто спасу нет,
И… без одежки! Просто бред!"
Алеша пивом поперхнулся,
Сглотнул слюну,
потом сморкнулся,
И, ковырнув леща на блюде,
С тоской вздохнул:
"Везет же людям!"
Добрыня вновь запал в угрюмость,
И мрачно рявкнул: "Что за дурость!
Вот ты мне веришь, ясный свет,
А вот жена Аглайка – нет!"